«Умри и иди»: как устроена постановка о прощании
В «Умри и иди» человек присутствует при собственных символических похоронах, а мы в театре «Сеанс» разыгрываем эпизоды его жизни. У истории есть конкретный герой, его воспоминания и люди, которые были для него важны. Зрители оказываются рядом и могут узнавать в происходящем собственные переживания.
Каково это — увидеть собственную жизнь на сцене? Об этом мы поговорили с Татьяной Готтой и Илоной Щербаковой. Разговор с Татьяной записан перед показом в Минске 14 ноября 2026 года. С Илоной мы беседовали дважды в 2025 году: до постановки и после неё. Сначала говорили о том, с чем она приходит, а потом — о том, как она прожила этот вечер и что унесла с собой.
Почему в названии есть слово «иди»
Сначала речь шла о похоронах. Мне хотелось, чтобы в названии прозвучало и то, что происходит дальше. Один этап заканчивается, жизнь продолжается. Так появилось «Умри и иди».
У Илоны именно вторая половина названия изменила отношение к предстоящему событию. До показа она рассказывала мне, как сначала отказалась, потом заинтересовалась творческой стороной и постепенно стала чувствовать желание участвовать. «Всё-таки “иди” — это главное слово в этой фразе», — говорила она.
С чем Татьяна хотела попрощаться
Для Татьяны участие было связано с завершением большого периода жизни. В год её сорокалетия закончились сразу несколько важных процессов. Символические похороны стали способом обозначить эту границу и возможность начать следующий этап.
Я спросил Татьяну, чего больше не должно быть в её жизни. Она ответила: «Я бы не хотела предавать себя больше». Она пояснила, что часто отказывалась от себя в пользу других людей. В той же беседе говорила о возвращающемся доверии к своим чувствам: за последний год она снова начала рисковать, доверяться людям и идти навстречу своим страхам.
Татьяна говорила об этом до показа. Она хотела попрощаться с привычкой отступать от себя и дальше жить в согласии с тем, что чувствует.
Чего ждала Илона до постановки
Илона тоже описывала предстоящий опыт как переход между этапами: многое завершилось, прежнюю жизнь хотелось отпустить. При этом она очень конкретно называла состояние, с которым хотела расстаться, — внутреннюю «мёртвость». Вокруг могли происходить хорошие события, можно было оказаться у моря или увидеть красивый рассвет, а внутри не возникало отклика.
Ей было жаль лет, которые проходили почти без воспоминаний. Поэтому разговор о конечности жизни сразу становился разговором о времени, которое ещё есть: как его чувствовать и чем наполнять. Уже до показа Илона пыталась понять, какой хочет видеть свою следующую часть жизни.
Как личная история становится сценами и музыкой
Подготовка начинается с истории участника. Илона заранее написала о своей жизни, а мы распределили эпизоды между актёрами. Самой Илоне мы не раскрывали весь сценарий: она не знала, какая будет музыка, что именно сыграют и как долго продлится действие. Позже она рассказывала, что на сцене всё встречало её как новое.
Я подбирал музыку и писал тексты, опираясь на её историю. В постановку вошли и слова самой Илоны — фразы, которые она когда-то повторяла себе для поддержки. Личный текст получал голос и звучание со сцены, сохраняя связь с тем, зачем эти слова были нужны человеку.
Мы несколько дней читали историю Татьяны. Я потом говорил ей, что за это время мы невольно вспоминали и собственную жизнь. Прежде чем придумать сцены, нам важно познакомиться с человеком и услышать, что он сам хочет рассказать.
Что помогло Илоне, когда стало страшно
После показа Илоне чаще всего задавали вопрос: было ли ей страшно? Она отвечала, что да, в некоторые моменты очень. Напряжение началось ещё до события: приглашения зрителям уже рассылали, а она не знала, что ей предстоит. На знакомстве с площадкой за день до показа увидела настоящий гроб — и переживание стало ещё острее.
Расслабляться она начала рядом с актёрами. Они помогали устроиться, поправляли подушку, спрашивали, нужен ли ещё плед, смотрели ей в глаза. Именно эти мелочи она запомнила. Ей было спокойнее, когда рядом были люди, которые смотрели ей в глаза и спрашивали, как она.
Что происходит, когда видишь свою жизнь со стороны
Одним из первых сильных моментов для Илоны стала сцена юности: друзья, музыка, танцы. Она вспомнила, насколько ярким был этот период, как полно она тогда жила, и одновременно почувствовала, что он уже закончился. Звуки и актёрская игра возвращали целые картины — рассветы у реки, дискотеки, лица и запахи.
Другие сцены отзывались болезненными воспоминаниями. Илона рассказывала, что узнавала знакомые реакции и заново чувствовала то, что переживала когда-то. В одном вечере соединились радость от прожитого, грусть по ушедшему времени и сочувствие к себе и близким.
Чтобы открыть историю перед залом, для неё были важны доверие ко мне и собственная готовность. Она отдельно уточняла: со свежей раной так поступить не смогла бы. К моменту постановки она уже могла говорить об этом опыте перед другими.
Что проживают зрители и зачем приносят вещи
У тех, кто смотрел постановку из зала, остались разные впечатления. Одному зрителю происходящее показалось настолько реалистичным, что сначала хотелось уйти. Другие рассказывали, что быстро включились в действие, хотя пришли уже после начала. История конкретного человека оставляет место и для вопросов о собственной жизни.
Перед постановкой с Татьяной я предлагал зрителям заранее подумать, с чем они хотят расстаться, и подготовить связанные с этим вещи. Я приводил примеры тяжёлых напоминаний о свадьбе или дружеских отношениях. У каждого такого предмета своя история, поэтому и смысл прощания с ним у каждого свой.
Мы просили отнестись к вечеру серьёзно и заранее подумать, к каким переживаниям ты готов.
Почему для Илоны вечер не закончился в зрительном зале
В рассказе Илоны у события было две части. Первая — действие на сцене. Вторая — то, что происходило после, когда участники собрались у костра и сожгли гроб вместе с принесёнными вещами. Там возникло общее пение: кто-то предложил песню, остальные подхватили. Для неё эта часть оказалась особенно важной.
Илона говорила, что после одной только постановки осталась бы глубоко в своих переживаниях. Вместе с последующей встречей вечер запомнился ей наполненностью, облегчением, радостью и близостью с людьми. Они обсуждали, как всё прошло, что чувствовали актёры и зрители, — появилось ощущение совместно сделанного дела.
«Я шла там за отпусканием, пришла и забрала в себя столько тепла человеческого», — так она описывала неожиданно ценную для себя часть опыта. В её памяти прощание закончилось у костра, вместе с людьми, которые прожили этот вечер рядом.
С чем идти дальше
В конце разговора перед постановкой Татьяна формулирует своё направление просто: «Я пойду к себе, к какой-то своей правде, в которой мне очень комфортно жить». Когда речь заходит о том, как сохранять этот контакт с собой, она говорит об остановках в повседневной спешке: подходит ли мне то, как я сейчас живу, нравится ли мне это, что происходит на самом деле?
Для Татьяны «иди» связано с тем, чтобы слышать себя и замечать, как она живёт. Для Илоны — с тем, чтобы снова откликаться на жизнь и чувствовать людей рядом. Мы дали им одну сценическую форму, а каждая наполнила её своей историей.